![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
vedmedЧто-то я всё о быте да о природе живой и неживой пишу? А надо иногда о вечном и духовном. Вчера вот 90 лет было бы "Визбору Иосичу" - одному из тех, кто формировал мой, как это нынче называют, культурно-мировоззренческий бэкграунд. Высоцким я заслушивался в школе (и было у меня 16, что ли, кассет МК-60 :)) и помню всё наизусть до сих пор, а вот Визбора и прочих певцов московского двора открыл для себя позже совсем из других источников ("Рабинович напел"(с), в смысле, по текстам и в перепеве товарищей). Потом уже появились все прочие, но совсем потом. Но Юрий Иосифович всё равно особняком стоит до сих пор
vizborborman.png © vedmed1969.iMGSRC.RU
Я так бы и не стал писать, просто вспомнил бы для себя, но тут в богомерзком ВК у Барона Шелепова разное пишут. И у Дивова (ну что делать, если они нашу уютненькую покинули?) В частности, у последнего упоминается ссылка на маааленький рассказик
КОМАНДИРОВКА В МУРМАНСК
Несколько лет назад я прилетел в Мурманск в командировку. Этот город является как бы моей вотчиной в том смысле, что я всех там знаю, служил недалеко, все меня знают, много раз оттуда в моря выходил, возвращался. Мне было нужно пять дней поработать в Мурманске, поскольку в местном издательстве выходила моя книжка, а потом я должен был уйти в море на подводной лодке, чтобы подготовить репортаж для журнала "Кругозор".
На аэродроме меня встречает секретарь обкома комсомола Альберт Жигалин, с которым мы служили в одном полку, и говорит:
- Юра, у нас с тобой большая программа: мы должны обойти пятьдесят семейств, которые "правят" Мурманском.
И вот каждую ночь мы обходим четыре или пять домов... Мурманск - не Тбилиси: спирт, палтус, никакой зелени.
- Здрасьте, Юрий Иосич! Вот Леночка не спит у нас. Все вас ждем.
Потом застолье, песни какие-то. Другой дом... Кошмар!
В восемь часов утра прихожу в гостиницу страшный, как вурдалак. Ложусь спать. В час иду в издательство. Вечером опять начинаются "пятьдесят семейств".
Наконец пять дней страшного пьянства закончились. Приезжаю в базу Североморск: там - один день. Меня встречает местный поэт Володя Матвеев, капитан второго ранга. Честно глядя мне в глаза говорит:
- Юра! Бросил пить.
Минут через десять он уже достал топор и стал взламывать шкаф, где жена от него закрывает спирт. Затем было все как надо...
Наконец утром подали адмиральский катер. До базы подводных лодок в Полярном идти час. Я в теплой командировочной шубе на собачьем меху вышел наверх, чтобы меня проморозило, чтобы вся эта жуткая жизнь, все это страшное пьянство из меня вышли. Промерз хорошо, взбодрился. Думаю: там уж военная база, никакого разврата.
Приходим, встречают два офицера. Один, командир лодки, взял мой чемодан и говорит:
- Юрий Иосифович! Пожалуйста, быстренько в политотдел - и на лодку. Мы уходим.
Второй - офицер из политотдела. Мне в политотдел надо зайти, чтобы сказать "здрасьте, я такой-то", попрощаться и - домой, то есть на лодку.
Вхожу к начальнику политотдела: большой кабинет, за столом сидит скучный человек, окна заметены черным льдом. Говорить мне с ним абсолютно не о чем. Он выдвигает ящик стола, заглядывает туда и, старательно выговаривая мое имя, обращается ко мне:
- Да, Юрий Иосифович, у нас тут зима, полярная ночь.
Я, правда, и сам вижу, что полярная ночь. Сидим. Какое-то напряженное молчание.
- Тут нас деятели культуры не забывают: недавно Ахматова приезжала.
Думаю, что это он покойницу-то вспомнил?
- Но ее песни нам не понравились.
Соображаю, что он ее с Пахмутовой спутал, но не возражаю, сижу, молчу.
- Вот так. Юрий Иосифович. У нас тут зима, полярная ночь.
Вдруг он делает резкое движение вниз. У меня захолонуло внутри... Открывает тумбочку, вынимает бутылку спирта и два довольно грязных стакана, начинает разливать - по полстакана. Берет графин желтой старой воды и разбавляет спирт. Происходит известная реакция. Затем он вынимает маленький, сухой, как грецкий орех, лимон и пытается ножом его перепилить.
- Тут у нас, Юрий Иосифович, зима, полярная ночь.
Я чувствую себя ужасно, но не выпить с ним тоже вроде не могу. Он берет стакан:
- Ну, Юрий Иосифович!
Чувствую себя проституткой, которая вернулась к честной жизни, а тут ее опять зовут... Мы встали с ним.
- За ваше, Юрий Иосифович, плаванье!
Выпили. Мне будто суковатую палку в пищевод сунули.
Я стакан еще не успел поставить, как открывается дверь и входит не кто иной, как командующий базой контр-адмирал Романенко.
- Это что? Пьянка в штабном помещении?
Тот начал как-то оправдываться. Я стоял со стаканом, выпил, не закусил совершенно...
- Кто такой? Кто из Москвы?
Начал распекать начальника политотдела. Я как организатор пьянки стою, молчу. Думаю: пьяный, в штатском, в штабе, тут секретные локументы, сейчас арестуют.
- Идите за мной!
Ну, думаю, пропала моя командировочка. Иду по темным коридорам за адмиралом. Он открывает какую-то дверь: вижу, там семга, семга, семга нарезанная и лимончики...
- Что вы там, понимаете, с помполитом вглухую! Мы вас здесь давно ждем.
Ну, здесь, как говорится, было тяжело, потому что был коньяк. Адмирал снял китель, называл меня "сынок". Рассказал мне всю свою жизнь, а я ему - свою и про всех своих жен. Много раз поцеловались. Уже действительно ночь за окном. Полярная ночь. Зима. В итоге всех бесед он мне говорит:
- Сынок! Ты один до лодки не дойдешь. Я тебе дам вестового.
Вызвал вестового звонком. Пришел азербайджанец, как сейчас помню, с худой шеей. Обнял я его, и мы пошли по каким-то обледенелым пирсам. Я этому азербайджанцу все рассказывал про себя пока шли.
Приходим. Лодка стоит седьмым бортом: шесть лодок нужно пройти по маленьким, шатким обледенелым мосточкам, чтоб на нашу лодку попасть. С Божьей помощью перешли. Я поцеловал азербайджанца и залез на верхний рубочный люк. Смотрю вниз: там на четырнадцатиметровой глубине лысина ходит - это командир нервничает. Спустился я, шуба, как юбка, вся задралась. Командир мне говорит:
- Товарищ Визбор! Где вы ходите? Все налито!
Это был конец. Когда я и помполит пришли к нему в каюту, я еще жизнь помнил. Смотрю, он вынимает бутылку "Ркацители", заткнутую черной резиновой пробкой. У меня еще ясно мысль работает: это не "Ркацители". Такой у меня был мощный сигнал. Потом произошел распад личности.
Когда вернулся к жизни, чувствую, будто лежу в гробу. Голову поднять не могу: ну, думаю, вот она и смерть наконец-то. Чувствую, что с левого края гроб кончается и стенки слегка трясутся. Соображаю: нет, пока не умер. Выяснилось, что я лежу на третьей полке в офицерской каюте. Слез. Полная темнота. Разбил несколько приборов, но нашел выключатель, зажег свет.
Так началась моя командировка на Северный флот.
1979 г.
Господи, как же они тогда все квасили! Неудивительно, что поумирали рано многие - особенно дети войны да её участники. Не, я застал начало девяностых, но это уже был краткий период, и у каждого по-своему. Крепкий алкоголь, курение, бабы и прочие излишества, включая экстремальные виды спорта - они не для всех, да.
Ну да ладно, чего-то я не туда... В любом случае, сейчас таких людей уже нет, и это грустно.
vizborborman.png © vedmed1969.iMGSRC.RU
Я так бы и не стал писать, просто вспомнил бы для себя, но тут в богомерзком ВК у Барона Шелепова разное пишут. И у Дивова (ну что делать, если они нашу уютненькую покинули?) В частности, у последнего упоминается ссылка на маааленький рассказик
КОМАНДИРОВКА В МУРМАНСК
Несколько лет назад я прилетел в Мурманск в командировку. Этот город является как бы моей вотчиной в том смысле, что я всех там знаю, служил недалеко, все меня знают, много раз оттуда в моря выходил, возвращался. Мне было нужно пять дней поработать в Мурманске, поскольку в местном издательстве выходила моя книжка, а потом я должен был уйти в море на подводной лодке, чтобы подготовить репортаж для журнала "Кругозор".
На аэродроме меня встречает секретарь обкома комсомола Альберт Жигалин, с которым мы служили в одном полку, и говорит:
- Юра, у нас с тобой большая программа: мы должны обойти пятьдесят семейств, которые "правят" Мурманском.
И вот каждую ночь мы обходим четыре или пять домов... Мурманск - не Тбилиси: спирт, палтус, никакой зелени.
- Здрасьте, Юрий Иосич! Вот Леночка не спит у нас. Все вас ждем.
Потом застолье, песни какие-то. Другой дом... Кошмар!
В восемь часов утра прихожу в гостиницу страшный, как вурдалак. Ложусь спать. В час иду в издательство. Вечером опять начинаются "пятьдесят семейств".
Наконец пять дней страшного пьянства закончились. Приезжаю в базу Североморск: там - один день. Меня встречает местный поэт Володя Матвеев, капитан второго ранга. Честно глядя мне в глаза говорит:
- Юра! Бросил пить.
Минут через десять он уже достал топор и стал взламывать шкаф, где жена от него закрывает спирт. Затем было все как надо...
Наконец утром подали адмиральский катер. До базы подводных лодок в Полярном идти час. Я в теплой командировочной шубе на собачьем меху вышел наверх, чтобы меня проморозило, чтобы вся эта жуткая жизнь, все это страшное пьянство из меня вышли. Промерз хорошо, взбодрился. Думаю: там уж военная база, никакого разврата.
Приходим, встречают два офицера. Один, командир лодки, взял мой чемодан и говорит:
- Юрий Иосифович! Пожалуйста, быстренько в политотдел - и на лодку. Мы уходим.
Второй - офицер из политотдела. Мне в политотдел надо зайти, чтобы сказать "здрасьте, я такой-то", попрощаться и - домой, то есть на лодку.
Вхожу к начальнику политотдела: большой кабинет, за столом сидит скучный человек, окна заметены черным льдом. Говорить мне с ним абсолютно не о чем. Он выдвигает ящик стола, заглядывает туда и, старательно выговаривая мое имя, обращается ко мне:
- Да, Юрий Иосифович, у нас тут зима, полярная ночь.
Я, правда, и сам вижу, что полярная ночь. Сидим. Какое-то напряженное молчание.
- Тут нас деятели культуры не забывают: недавно Ахматова приезжала.
Думаю, что это он покойницу-то вспомнил?
- Но ее песни нам не понравились.
Соображаю, что он ее с Пахмутовой спутал, но не возражаю, сижу, молчу.
- Вот так. Юрий Иосифович. У нас тут зима, полярная ночь.
Вдруг он делает резкое движение вниз. У меня захолонуло внутри... Открывает тумбочку, вынимает бутылку спирта и два довольно грязных стакана, начинает разливать - по полстакана. Берет графин желтой старой воды и разбавляет спирт. Происходит известная реакция. Затем он вынимает маленький, сухой, как грецкий орех, лимон и пытается ножом его перепилить.
- Тут у нас, Юрий Иосифович, зима, полярная ночь.
Я чувствую себя ужасно, но не выпить с ним тоже вроде не могу. Он берет стакан:
- Ну, Юрий Иосифович!
Чувствую себя проституткой, которая вернулась к честной жизни, а тут ее опять зовут... Мы встали с ним.
- За ваше, Юрий Иосифович, плаванье!
Выпили. Мне будто суковатую палку в пищевод сунули.
Я стакан еще не успел поставить, как открывается дверь и входит не кто иной, как командующий базой контр-адмирал Романенко.
- Это что? Пьянка в штабном помещении?
Тот начал как-то оправдываться. Я стоял со стаканом, выпил, не закусил совершенно...
- Кто такой? Кто из Москвы?
Начал распекать начальника политотдела. Я как организатор пьянки стою, молчу. Думаю: пьяный, в штатском, в штабе, тут секретные локументы, сейчас арестуют.
- Идите за мной!
Ну, думаю, пропала моя командировочка. Иду по темным коридорам за адмиралом. Он открывает какую-то дверь: вижу, там семга, семга, семга нарезанная и лимончики...
- Что вы там, понимаете, с помполитом вглухую! Мы вас здесь давно ждем.
Ну, здесь, как говорится, было тяжело, потому что был коньяк. Адмирал снял китель, называл меня "сынок". Рассказал мне всю свою жизнь, а я ему - свою и про всех своих жен. Много раз поцеловались. Уже действительно ночь за окном. Полярная ночь. Зима. В итоге всех бесед он мне говорит:
- Сынок! Ты один до лодки не дойдешь. Я тебе дам вестового.
Вызвал вестового звонком. Пришел азербайджанец, как сейчас помню, с худой шеей. Обнял я его, и мы пошли по каким-то обледенелым пирсам. Я этому азербайджанцу все рассказывал про себя пока шли.
Приходим. Лодка стоит седьмым бортом: шесть лодок нужно пройти по маленьким, шатким обледенелым мосточкам, чтоб на нашу лодку попасть. С Божьей помощью перешли. Я поцеловал азербайджанца и залез на верхний рубочный люк. Смотрю вниз: там на четырнадцатиметровой глубине лысина ходит - это командир нервничает. Спустился я, шуба, как юбка, вся задралась. Командир мне говорит:
- Товарищ Визбор! Где вы ходите? Все налито!
Это был конец. Когда я и помполит пришли к нему в каюту, я еще жизнь помнил. Смотрю, он вынимает бутылку "Ркацители", заткнутую черной резиновой пробкой. У меня еще ясно мысль работает: это не "Ркацители". Такой у меня был мощный сигнал. Потом произошел распад личности.
Когда вернулся к жизни, чувствую, будто лежу в гробу. Голову поднять не могу: ну, думаю, вот она и смерть наконец-то. Чувствую, что с левого края гроб кончается и стенки слегка трясутся. Соображаю: нет, пока не умер. Выяснилось, что я лежу на третьей полке в офицерской каюте. Слез. Полная темнота. Разбил несколько приборов, но нашел выключатель, зажег свет.
Так началась моя командировка на Северный флот.
1979 г.
Господи, как же они тогда все квасили! Неудивительно, что поумирали рано многие - особенно дети войны да её участники. Не, я застал начало девяностых, но это уже был краткий период, и у каждого по-своему. Крепкий алкоголь, курение, бабы и прочие излишества, включая экстремальные виды спорта - они не для всех, да.
Ну да ладно, чего-то я не туда... В любом случае, сейчас таких людей уже нет, и это грустно.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2024-06-21 05:49 am (UTC)