Вечная тема
Dec. 2nd, 2010 10:47 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
vedmedПровел небольшие раскопки в гараже - там коробка с распечатками начала 2000-х лежит. Часть статей уже в интернете недоступна, их буду сканировать (разумеется, то, что представляет интерес), а часть до сих пор сохранилась - их я тоже дам целиком, но ссылку на имеющийся ресурс выложу (а вдруг пропадёт?)
Итак, сегодня много букав - две статьи из полузабытой газеты "Уральский курьер". Прошло почти 9 лет - не изменилось в лучшую сторону ничего :(
Ну и фотография для привлечения внимания есть соответствующая. ЕМНИП, это и есть тот самый домик прадедушки![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
alexjourba, фото которого он искал (Елькина, 66а). Благодаря статье мы можем датировать снос - 2001 год.
Вот такая маленькая фотография - крупнее нет
"Деградация" (УК от 26 января 2002 года) - http://flexites.com/26-01-2002/2/a70602.html
Прошедший год был особенный для Государственного научно-производственного центра по охране исторического и культурного наследия Челябинской области (ГНПЦ) - ему исполнилось десять лет. И хотя дата весьма примечательная, она нигде не афишировалась и не отмечалась. Спрашивается, почему?
Да потому, что настроение и мысли культурной общественности по этому поводу были отнюдь не торжественные и приподнятые, а прозаичные и невеселые. Суть проблемы до боли знакома: памятники есть - охраны нет.
Следует сразу пояснить, что речь идет не о сторожевых постах около памятников. Под государственной охраной памятников истории и культуры подразумевается система правовых, организационных, финансовых, информационных и иных мер, направленных на выявление, учет, изучение, сохранение, реставрацию, популяризацию и обеспечение режима использования объектов культурного наследия. Так гласит закон, а вот как он выполняется - судите сами.
"Челябинская область обладает огромным потенциалом самобытных и ярких памятников истории и культуры... Это ресурсы нашего региона и, как любые другие ресурсы, они нуждаются в сохранении и эффективном использовании. В последние годы интенсивно идет процесс разрушения памятников. Историко-культурное наследие находится в критическом состоянии" (Из письма директора ГНПЦ И.А. Кочкиной заместителю губернатора Челябинской области В.Н. Дятлову от 1 июня 2001 года).
Не будем спешить, говоря о том, что комментарии здесь излишни, перед нами тот случай, когда они просто необходимы.
Убойная перспектива
Итак, печальный диагноз своего нынешнего состояния государственный орган себе же и поставил: ярко выраженная недееспособность, функциональная импотенция. В качестве иллюстрации следует отметить, что только в прошедшем, юбилейном для ГНПЦ году в центре Челябинска подверглись разрушению сразу два исторических каменных здания по улице Елькина, 24 и 66а, причем в первом доме когда-то проживали сами братья-революционеры Елькины, а второе - купеческую двухэтажную постройку XIX века (на снимке) вообще стерли с лица земли.
В истории с исчезновением купеческого дома удручает не столько даже присущее нынешнему времени равнодушие, сколько то выявившееся обстоятельство, что за снос этого памятника никакая ответственность по закону, оказывается, не наступит. Вы спросите: почему?
Да потому, что утраченный дом оказался юридически незащищенным со стороны ГНПЦ. Необходимое в таких случаях квалифицированное экспертное заключение о его историко-культурной ценности составлено не было, а без него официально доказать статус снесенного здания как охраняемого государством архитектурного памятника по закону невозможно.
Сколько еще таких состоящих "под охраной государства", а фактически обреченных на возможное безнаказанное уничтожение культурно-исторических объектов находится в списке ГНПЦ? Ответ не для слабонервных - более двух тысяч. То есть практически все вновь выявленные памятники археологии, истории, архитектуры и монументального искусства. Для подсчета же имеющихся в центре экспертных заключений, гарантирующих им юридическую защиту, хватит пальцев двух рук. В этом смысле государственный охранный орган встретил новый век почти с нулевой продуктивностью.
Увы, не лучше обстоит дело и с непреложным по закону составлением охранных обязательств на памятники. Сообщать о том, сколько таких обязательств востребовано и находится в ГНПЦ, даже неловко. Чуть больше ста, хотя требуется около трех тысяч. Судя по набранным темпам, и, в частности, по количеству подготовленных охранных обязательств в 2000 году, завершится эта работа через... триста лет. Остается только пожалеть, что в Книгу рекордов Гиннесса такие убойные перспективы не заносятся.
Центр забвения прошлого
Если вы думаете, что в ГНПЦ собрана полная, как это требуется, и достоверная информация о наличии и техническом состоянии имеющихся в области исторических памятников, то глубоко заблуждаетесь. Имеющийся в центре главный документ, так называемый государственный список памятников истории и культуры Челябинской области, иначе как доморощенным и приблизительным назвать нельзя, поскольку он не отвечает ни нормативным требованиям, ни сегодняшним информационным запросам.
Между тем начиная с 1991 года вся работа по инвентаризации и учету историко-культурного наследия регламентировалась обязательными, научно обоснованными рекомендациями и указаниями Министерства культуры в части классификации памятников, составления реестра, отдельных списков и т.д. Все эти разработки и указания почему-то были проигнорированы в челябинском ГНПЦ, что, разумеется, не могло пройти бесследно и вполне закономерно предопределило воцарившуюся там учетно-документальную архаику и запущенность.
В самом деле, разобраться сегодня с учетной документацией и статистической "цифирью" центра практически невозможно. Ситуация такова, что десятки исследованных памятников истории и архитектуры, научные паспорта на которые были составлены и утверждены еще в 1980-е годы, до сих пор не поставлены на учет и охрану. Скажем, по Верхнеуральску из 11 паспортизированных памятников в Государственном списке значатся только два, по Пласту и В. Санарке из 14 памятников учтен лишь один, по Кусе больше двадцати лет включения в госсписок ждут 10 из 11 памятников деревянного зодчества, по Юрюзани из 11 изученных и документально обработанных памятников вообще ни один в госсписке не значится и т.д. и т.п.
Сколько накопилось такого бесхозного, мертвого груза из учетных карточек и паспортов в архивных глубинах ГНПЦ, никто не подсчитывал и не знает.
Искать причины и говорить по этому поводу о безответственности вряд ли имеет смысл, в принципе все ясно. Лучше вспомним, что по сегодняшним расценкам составление одного научного паспорта стоит 17 тысяч рублей, и прикинем, в какую сумму может вылиться бюджету вторичная паспортизация памятников "неучтенки". Процесс этот, что называется, пошел, и прецеденты уже появились: например, составление и утверждение в Министерстве культуры паспортов на троицкие Гостиные ряды и дачу купца Яушева нынче описывает свой второй круг.
В целом официальные данные ГНПЦ по учету и постановке на охрану исторических памятников выглядят для наступившего XXI века ошеломляющими: в одиннадцати районах области - таких, как Агаповский, Варненский, Карталинский, Нагайбакский, Троицкий, Увельский - и девяти городах - например, Еманжелинск, Миньяр, Сим, Чебаркуль, Южноуральск - памятники истории в Государственном списке вообще не значатся, еще в 15 районах и городах учтено лишь по одному-два памятника, главным образом в виде братских могил и монументов-символов.
Глядя на этот список, впору хвататься за голову: об охране и использовании какого "самобытного и яркого" наследия может идти речь на всей этой заброшенной культурно-исторической целине! Почему так случилось, что большая часть области до сих пор является для ГНПЦ территорией забвения и исторического беспамятства?
Убогость не порок?
Чтобы ответить на поставленный вопрос, определим вначале главное, ключевое слово, которое характеризует жизнь и деятельность челябинского центра и которое говорит само за себя. Это слово "прозябание".
Жалкое и малосодержательное существование ГНПЦ проявляется во всем, начиная с мизерной зарплаты сотрудников, работающих на устаревшей и вконец изношенной технике, и заканчивая вполне конкретным, маргинальным положением центра в обществе, его привычной уже второсортностью в сложившемся "ассортименте" учреждений культуры.
Только один штрих. Охрана историко-культурного наследия традиционно включается в последний раздел годовых и квартальных планов работы главного управления культуры и искусства и стоит в одном списке с мероприятиями по охране труда и противопожарной безопасности, готовностью учреждений культуры к осенне-зимнему сезону. Довольно грустно, не правда ли?
Унизительно малозначимое, обочинное место ГНПЦ в обществе и общественном сознании не дает сегодня никаких оснований произносить эту аббревиатуру с гордостью и достоинством. Спросите любого встречного или своих знакомых, что им известно о центре, и сами убедитесь: в лучшем случае люди осведомлены о существовании городского центра охраны исторического наследия, возглавляемого известным в Челябинске краеведом В. Боже, а про какой-то еще областной ГНПЦ они слыхом не слыхивали.
Печальный парадокс налицо. Он заключается в том, что работа, связанная с охраной исторического и культурного наследия, по своей информационной насыщенности и социальной значимости объективно требует людей интеллектуальных, творческих, даже незаурядных и в то же время не несет в себе ничего, что привлекало бы к ней человека с такими качествами.
Пример челябинского ГНПЦ в этом смысле классический. За прошедшие годы профессионально устойчивый, работоспособный коллектив центра не только не сложился, а совсем наоборот - по общему количеству принятых и уволившихся специалистов как минимум три раза полностью обновлялся, за исключением бессменной в своем кресле руководительницы.
Сотрудники центра грустно шутят: "Наша работа - это броуновское движение". Применительно к их положению точнее не скажешь. Бессистемность и кампанейщина, суетливо-лихорадочный, выматывающий нервы пожарный стиль работы центра наряду с перманентными внутренними конфликтами, кадровой текучкой и казенным бумаготворчеством - все это привело к деградации центра как общественно значимого государственного учреждения, его функциональному коллапсу.
В результате ГНПЦ оказался напрочь оторванным от своих территорий, насчитывающих 43 города и района области, и не в состоянии охватить даже десятой их части. Постановка перед ним каких-то серьезных задач сегодня может вызвать лишь ироническую улыбку, настолько они кажутся нелепыми применительно к убогой бюрократической конторе, в которую он давно фактически превратился.
В самом деле, что это за государственный охранный орган, не имеющий необходимой охранно-учетной базы для защиты памятников, юридически неправомочный и финансово беспомощный, без транспорта, нормального штатного и технико-информационного обеспечения, госорган, который со своим заржавевшим и намертво заклинившим охранным "механизмом" безнадежно застрял где-то на обочине прошлого века и вынужден уныло глядеть вдогонку набирающей скорость новой России? Кому нужен такой "полномочный" государственный центр?
Куда ни кинь...
Если все познается в сравнении, то на фоне других городов-миллионников, имеющих подобные центры, положение в челябинском выглядит, мягко говоря, незавидным.
Взять хотя бы центр охраны наследия в соседнем Екатеринбурге. Штат насчитывает 120 сотрудников (в челябинском - семь, не считая директора), разработана и действует информационно-поисковая система учета и охраны памятников на базе современных электронных технологий, в том числе компьютерное объемное моделирование. Только на пополнение библиотечного фонда в истекшем году было истрачено 80 тысяч рублей. Челябинский же ГНПЦ даже газет не выписывает.
Сами собой возникают грустные вопросы: на сколько лет и даже десятилетий челябинский центр отстал от других регионов России? Чем он занимался все эти годы? Если не выявлением и учетом исторических памятников, то, может быть, пропагандой и популяризацией наследия?
Увы, за время своего существования ГНПЦ не подготовил ни одной познавательной или методической брошюры, ни одного просветительского сборника, не говоря уже о более-менее серьезной научной книге. Да что там брошюры и книги - вы не найдете ни одной газетной или журнальной статьи, ни одного опубликованного научного выступления, словно не было и нет у нас никакого наследия, никаких памятников и многих проблем, связанных с их сохранением и использованием.
Кстати, вопрос о сохранении памятников и, в частности, их реставрации всегда был связан с важнейшей показательной стороной деятельности ГНПЦ. Можно ли хотя бы здесь гордиться какими-нибудь результатами?
Давайте взглянем, к примеру, на отреставрированный и до недавнего времени самый почтенный в Челябинске по возрасту дом врача Жуковского на улице Труда, 88, построенный еще в конце XVIII века. Технический надзор за методикой и качеством реставрационных работ на этом важном, уникальном объекте ГНПЦ осуществлял не один год. Что же в итоге?
Деревянный подлинник с еще хорошо сохранившимся срубом "реставраторы" просто-напросто снесли, соорудив вместо него каменное строение, которое лишь в общих чертах напоминает оригинал. Неужели у кого-то может повернуться язык отнести эту новостройку к почетному рангу отреставрированных памятников? И где гарантия, что такое суррогатное перевоплощение не грозит другим уникальным архитектурным объектам?
Речь идет, в частности, о знаменитой усадьбе Демидовых "Белый дом" в Кыштыме, единственном на Южном Урале парковом архитектурном комплексе, на реставрацию первой очереди которого истрачено уже 1,5 миллиона рублей. И это при том, что сам реставрационный проект, обошедшийся областному бюджету в несколько сотен тысяч рублей, нуждается в серьезной доработке, поскольку не имеет квалифицированного историко-архивного исследования и подтверждения. Согласование и подписание всей научно-проектной документации прошло кулуарно и наспех, без необходимого в таких случаях обсуждения на специализированном научно-методическом совете, что и обусловило ее неполноценность, явную историческую и архитектурную слепоту.
Судя по итогам десятилетия, можно говорить однозначно: ГНПЦ стал не просто убогим порождением разгульных общественных реформ, а органом, в принципе не способным проводить эффективную государственную политику по охране памятников.
Размышляя над сложившейся ситуацией и ее причинами, нельзя, разумеется, не задаться вопросом: была бы эта ситуация столь удручающей, если бы в свое время руководителем центра был поставлен пусть и не профессионал из сферы культуры, но хотя бы специалист с базовым гуманитарным образованием и определенным управленческим опытом, специалист, который не только более-менее квалифицированно разбирался бы в теоретических проблемах и практических вопросах сохранения наследия, но и сам выступал бы генератором полезных идей, реализуя их со знанием дела и общественной пользой?
По большому счету, речь идет о руководителе с высокой внутренней культурой, пользующимся необходимым уважением людей, о таком руководителе, которого более всего заботит его социальная отдача и нравственный авторитет, а не устойчивость хорошо оплачиваемого кресла, и который строит свои отношения с подчиненными не на унижении человеческого достоинства и надзирательском окрике по принципу "я - начальник, ты - дурак", а на глубокой тактичности, понимании человеческих и профессиональных проблем и трезвой самооценке.
Именно такому руководителю личную уверенность придает жизненная мудрость и благодарность людей, а не закулисные связи, именно с таким руководителем подчиненные испытывают радость творческого общения и заинтересованного участия в большом и нужном деле.
Думается, если когда-нибудь такой или приблизительно такой руководитель возглавит многострадальный орган охраны памятников, тогда вспоминать известную поговорку "Куда ни кинь - всюду клин" не будет печальной необходимости.
Лечат ли умерших?
Подводя общий итог сказанному, хочется сравнить челябинский ГНПЦ с человеком, который уже умер, но еще не знает об этом и продолжает машинально совершать хаотичные, беспомощные движения.
Пытаться здесь чисто по-административному вдохнуть жизнь в омертвевшее бюрократическое тело ГНПЦ - занятие бессмысленное и неблагодарное. Что даст, например, формальная замена вывески и механическое увеличение штата сотрудников? Ответ очевиден: кроме нового потока бесплодной писанины, ничего.
Может быть, настала пора сделать то, что, говоря современным медицинским языком, называется терапевтическим клонированием? Это когда берутся и выращиваются здоровые жизнеспособные клетки, обеспечивающие прогрессивное развитие и функционирование организма. Применительно к ГНПЦ речь идет о сохранении опытных и перспективно мыслящих специалистов в структуре качественно нового органа охраны памятников, будь то межведомственный и самостоятельный комитет или, как вариант, специальный отдел при ГУКИ, полноценно занимающийся проблемами охраны и использования историко-культурного наследия.
Какова должна быть организационная структура и оптимальная численность нового органа охраны памятников? Кто способен в современных условиях компетентно возглавить его, обеспечив необходимый уровень профессионализма и требуемую государственную отдачу?
Вопросов много, в том числе финансовых, однако все они, думается, без немыслимых для бюджета мучений могут быть успешно решены, как это уже сделано в других регионах. Причем свою стимулирующую роль должен сыграть здесь не только и даже не столько грядущий новый федеральный закон о культурном наследии народов Российской Федерации, сколько прямая заинтересованность прогрессивно мыслящей областной власти в создании такого органа охраны памятников, за который не было бы стыдно перед обществом и историей.
Сегодня уже не просто здравый смысл подсказывает, а сама жизнь со всей очевидностью требует поставить славную точку в бесславной деятельности ГНПЦ. Принципиально важно только, чтобы при этом не случилось того, от чего предостерегает всех нас библейская мудрость и проверенный жизнью опыт: не наливать молодое вино в старые, прокисшие меха. Какое питье получается в этом случае, испокон веков хорошо известно.
Дмитрий СМИРНОВ,
кандидат исторических наук
А что думают о сохранении памятников и о затронутой теме читатели и нештатные авторы газеты?
Михаил Щапов, студент:
- Не знаю, о чем думают власти, но у нас преподаватель истории все время говорит, что тот, кто забывает о прошлом, не имеет будущего.
Татьяна Рокицкая, юрист:
- У нас, в Чесме, есть памятник В.И. Чапаеву, единственный на Южном Урале. Он запущен, и, похоже, никому не нужен. А ведь это наша история.
Маргарита Лебедева, ветеран:
- Посмотрите, что сделали с памятником Танкисту у главпочтамта. Заслонили его от народа торговыми павильонами. Осталось одно: на протянутую руку его повесить плакат с призывом "Пейте Coca-Cola!" Где же наши власти?
Сергей Загребин, заслуженный работник культуры России:
- Создание межведомственного юридически правомочного комитета историко-культурного наследия позволит кардинально улучшить работу по сохранению памятников прошлого, создать реальный механизм, препятствующий их уничтожению.
Кирилл Шишов, председатель Челябинского отделения Фонда культуры:
- Сегодня речь идет не о сохранении культурного наследия, а о его спасении. Очень жаль, что это никого не волнует.
И вторая заметка - продолжение и ответ на вышеприведенную
Это не "чисто градостроительный вопрос"
Статья кандидата исторических наук Дмитрия Смирнова "Деградация", опубликованная 26 января, казалось бы, не могла оставить равнодушными никого из официальных столпов культуры нашей области, депутатов всех уровней, да и нас, журналистов. Тем более что отклики на нее призывали к откровенному и объективному разговору всех, кого волнует сохранение культурного и исторического наследия прошлого.
Почему же разговор этот принял одностороннее течение? Скорее всего, потому, что мало в обществе нашем людей, искренне и серьезно верящих в то, что их слово может что-нибудь значить.
Несмотря на страстный призыв ветерана Танкограда, академика и профессора Бориса Николаевича Пинигина сделать все для сохранения здания областного Дома ученых, бывшего много лет "родовым гнездом" для газеты "Челябинский рабочий", не откликнулся на него ни Союз журналистов, ни вообще кто-либо из коллег.
На статью Д. Смирнова, занявшую целую страницу в газете, никто из чиновников не счел нужным откликнуться. Даже такой радеющий об архитектурно-историческом облике областного центра чиновник, как заместитель главы города Челябинска по градостроительству Александр Исупов, отреагировал только на реплику ветерана М. Лебедевой о том, что памятник добровольцам Уральского танкового корпуса заслонили торговые павильоны. Если вчитаться в его ответ, то понятно одно: "расположение двух павильонов на улице Кирова чисто градостроительный вопрос..."
Не намек ли это на то, что нам, простым горожанам, в сложной науке градостроительства ничего не понять и понимать не нужно?
Во времена советской власти коммунисты не рискнули посягнуть на целостность архитектурно-ландшафтного ансамбля на Алом поле. И памятник В.И. Ленину, воздвигнутый в 1925 году, и Аллея пионеров-героев, и Дворец пионеров своим присутствием не уничтожали и не уничижали главную жемчужину этого ансамбля - храм Александра Невского (ныне органный зал).
Поистине "в гробу все видели" те, кто спроектировал и начал постройку многоэтажного так называемого досугового центра с ночным клубом именно на территории детского парка на Алом поле (на снимке).
Игорь ЯСКЕВИЧ, журналист
Итак, сегодня много букав - две статьи из полузабытой газеты "Уральский курьер". Прошло почти 9 лет - не изменилось в лучшую сторону ничего :(
Ну и фотография для привлечения внимания есть соответствующая. ЕМНИП, это и есть тот самый домик прадедушки
alexjourba, фото которого он искал (Елькина, 66а). Благодаря статье мы можем датировать снос - 2001 год.Вот такая маленькая фотография - крупнее нет
"Деградация" (УК от 26 января 2002 года) - http://flexites.com/26-01-2002/2/a70602.html
Прошедший год был особенный для Государственного научно-производственного центра по охране исторического и культурного наследия Челябинской области (ГНПЦ) - ему исполнилось десять лет. И хотя дата весьма примечательная, она нигде не афишировалась и не отмечалась. Спрашивается, почему?
Да потому, что настроение и мысли культурной общественности по этому поводу были отнюдь не торжественные и приподнятые, а прозаичные и невеселые. Суть проблемы до боли знакома: памятники есть - охраны нет.
Следует сразу пояснить, что речь идет не о сторожевых постах около памятников. Под государственной охраной памятников истории и культуры подразумевается система правовых, организационных, финансовых, информационных и иных мер, направленных на выявление, учет, изучение, сохранение, реставрацию, популяризацию и обеспечение режима использования объектов культурного наследия. Так гласит закон, а вот как он выполняется - судите сами.
"Челябинская область обладает огромным потенциалом самобытных и ярких памятников истории и культуры... Это ресурсы нашего региона и, как любые другие ресурсы, они нуждаются в сохранении и эффективном использовании. В последние годы интенсивно идет процесс разрушения памятников. Историко-культурное наследие находится в критическом состоянии" (Из письма директора ГНПЦ И.А. Кочкиной заместителю губернатора Челябинской области В.Н. Дятлову от 1 июня 2001 года).
Не будем спешить, говоря о том, что комментарии здесь излишни, перед нами тот случай, когда они просто необходимы.
Убойная перспектива
Итак, печальный диагноз своего нынешнего состояния государственный орган себе же и поставил: ярко выраженная недееспособность, функциональная импотенция. В качестве иллюстрации следует отметить, что только в прошедшем, юбилейном для ГНПЦ году в центре Челябинска подверглись разрушению сразу два исторических каменных здания по улице Елькина, 24 и 66а, причем в первом доме когда-то проживали сами братья-революционеры Елькины, а второе - купеческую двухэтажную постройку XIX века (на снимке) вообще стерли с лица земли.
В истории с исчезновением купеческого дома удручает не столько даже присущее нынешнему времени равнодушие, сколько то выявившееся обстоятельство, что за снос этого памятника никакая ответственность по закону, оказывается, не наступит. Вы спросите: почему?
Да потому, что утраченный дом оказался юридически незащищенным со стороны ГНПЦ. Необходимое в таких случаях квалифицированное экспертное заключение о его историко-культурной ценности составлено не было, а без него официально доказать статус снесенного здания как охраняемого государством архитектурного памятника по закону невозможно.
Сколько еще таких состоящих "под охраной государства", а фактически обреченных на возможное безнаказанное уничтожение культурно-исторических объектов находится в списке ГНПЦ? Ответ не для слабонервных - более двух тысяч. То есть практически все вновь выявленные памятники археологии, истории, архитектуры и монументального искусства. Для подсчета же имеющихся в центре экспертных заключений, гарантирующих им юридическую защиту, хватит пальцев двух рук. В этом смысле государственный охранный орган встретил новый век почти с нулевой продуктивностью.
Увы, не лучше обстоит дело и с непреложным по закону составлением охранных обязательств на памятники. Сообщать о том, сколько таких обязательств востребовано и находится в ГНПЦ, даже неловко. Чуть больше ста, хотя требуется около трех тысяч. Судя по набранным темпам, и, в частности, по количеству подготовленных охранных обязательств в 2000 году, завершится эта работа через... триста лет. Остается только пожалеть, что в Книгу рекордов Гиннесса такие убойные перспективы не заносятся.
Центр забвения прошлого
Если вы думаете, что в ГНПЦ собрана полная, как это требуется, и достоверная информация о наличии и техническом состоянии имеющихся в области исторических памятников, то глубоко заблуждаетесь. Имеющийся в центре главный документ, так называемый государственный список памятников истории и культуры Челябинской области, иначе как доморощенным и приблизительным назвать нельзя, поскольку он не отвечает ни нормативным требованиям, ни сегодняшним информационным запросам.
Между тем начиная с 1991 года вся работа по инвентаризации и учету историко-культурного наследия регламентировалась обязательными, научно обоснованными рекомендациями и указаниями Министерства культуры в части классификации памятников, составления реестра, отдельных списков и т.д. Все эти разработки и указания почему-то были проигнорированы в челябинском ГНПЦ, что, разумеется, не могло пройти бесследно и вполне закономерно предопределило воцарившуюся там учетно-документальную архаику и запущенность.
В самом деле, разобраться сегодня с учетной документацией и статистической "цифирью" центра практически невозможно. Ситуация такова, что десятки исследованных памятников истории и архитектуры, научные паспорта на которые были составлены и утверждены еще в 1980-е годы, до сих пор не поставлены на учет и охрану. Скажем, по Верхнеуральску из 11 паспортизированных памятников в Государственном списке значатся только два, по Пласту и В. Санарке из 14 памятников учтен лишь один, по Кусе больше двадцати лет включения в госсписок ждут 10 из 11 памятников деревянного зодчества, по Юрюзани из 11 изученных и документально обработанных памятников вообще ни один в госсписке не значится и т.д. и т.п.
Сколько накопилось такого бесхозного, мертвого груза из учетных карточек и паспортов в архивных глубинах ГНПЦ, никто не подсчитывал и не знает.
Искать причины и говорить по этому поводу о безответственности вряд ли имеет смысл, в принципе все ясно. Лучше вспомним, что по сегодняшним расценкам составление одного научного паспорта стоит 17 тысяч рублей, и прикинем, в какую сумму может вылиться бюджету вторичная паспортизация памятников "неучтенки". Процесс этот, что называется, пошел, и прецеденты уже появились: например, составление и утверждение в Министерстве культуры паспортов на троицкие Гостиные ряды и дачу купца Яушева нынче описывает свой второй круг.
В целом официальные данные ГНПЦ по учету и постановке на охрану исторических памятников выглядят для наступившего XXI века ошеломляющими: в одиннадцати районах области - таких, как Агаповский, Варненский, Карталинский, Нагайбакский, Троицкий, Увельский - и девяти городах - например, Еманжелинск, Миньяр, Сим, Чебаркуль, Южноуральск - памятники истории в Государственном списке вообще не значатся, еще в 15 районах и городах учтено лишь по одному-два памятника, главным образом в виде братских могил и монументов-символов.
Глядя на этот список, впору хвататься за голову: об охране и использовании какого "самобытного и яркого" наследия может идти речь на всей этой заброшенной культурно-исторической целине! Почему так случилось, что большая часть области до сих пор является для ГНПЦ территорией забвения и исторического беспамятства?
Убогость не порок?
Чтобы ответить на поставленный вопрос, определим вначале главное, ключевое слово, которое характеризует жизнь и деятельность челябинского центра и которое говорит само за себя. Это слово "прозябание".
Жалкое и малосодержательное существование ГНПЦ проявляется во всем, начиная с мизерной зарплаты сотрудников, работающих на устаревшей и вконец изношенной технике, и заканчивая вполне конкретным, маргинальным положением центра в обществе, его привычной уже второсортностью в сложившемся "ассортименте" учреждений культуры.
Только один штрих. Охрана историко-культурного наследия традиционно включается в последний раздел годовых и квартальных планов работы главного управления культуры и искусства и стоит в одном списке с мероприятиями по охране труда и противопожарной безопасности, готовностью учреждений культуры к осенне-зимнему сезону. Довольно грустно, не правда ли?
Унизительно малозначимое, обочинное место ГНПЦ в обществе и общественном сознании не дает сегодня никаких оснований произносить эту аббревиатуру с гордостью и достоинством. Спросите любого встречного или своих знакомых, что им известно о центре, и сами убедитесь: в лучшем случае люди осведомлены о существовании городского центра охраны исторического наследия, возглавляемого известным в Челябинске краеведом В. Боже, а про какой-то еще областной ГНПЦ они слыхом не слыхивали.
Печальный парадокс налицо. Он заключается в том, что работа, связанная с охраной исторического и культурного наследия, по своей информационной насыщенности и социальной значимости объективно требует людей интеллектуальных, творческих, даже незаурядных и в то же время не несет в себе ничего, что привлекало бы к ней человека с такими качествами.
Пример челябинского ГНПЦ в этом смысле классический. За прошедшие годы профессионально устойчивый, работоспособный коллектив центра не только не сложился, а совсем наоборот - по общему количеству принятых и уволившихся специалистов как минимум три раза полностью обновлялся, за исключением бессменной в своем кресле руководительницы.
Сотрудники центра грустно шутят: "Наша работа - это броуновское движение". Применительно к их положению точнее не скажешь. Бессистемность и кампанейщина, суетливо-лихорадочный, выматывающий нервы пожарный стиль работы центра наряду с перманентными внутренними конфликтами, кадровой текучкой и казенным бумаготворчеством - все это привело к деградации центра как общественно значимого государственного учреждения, его функциональному коллапсу.
В результате ГНПЦ оказался напрочь оторванным от своих территорий, насчитывающих 43 города и района области, и не в состоянии охватить даже десятой их части. Постановка перед ним каких-то серьезных задач сегодня может вызвать лишь ироническую улыбку, настолько они кажутся нелепыми применительно к убогой бюрократической конторе, в которую он давно фактически превратился.
В самом деле, что это за государственный охранный орган, не имеющий необходимой охранно-учетной базы для защиты памятников, юридически неправомочный и финансово беспомощный, без транспорта, нормального штатного и технико-информационного обеспечения, госорган, который со своим заржавевшим и намертво заклинившим охранным "механизмом" безнадежно застрял где-то на обочине прошлого века и вынужден уныло глядеть вдогонку набирающей скорость новой России? Кому нужен такой "полномочный" государственный центр?
Куда ни кинь...
Если все познается в сравнении, то на фоне других городов-миллионников, имеющих подобные центры, положение в челябинском выглядит, мягко говоря, незавидным.
Взять хотя бы центр охраны наследия в соседнем Екатеринбурге. Штат насчитывает 120 сотрудников (в челябинском - семь, не считая директора), разработана и действует информационно-поисковая система учета и охраны памятников на базе современных электронных технологий, в том числе компьютерное объемное моделирование. Только на пополнение библиотечного фонда в истекшем году было истрачено 80 тысяч рублей. Челябинский же ГНПЦ даже газет не выписывает.
Сами собой возникают грустные вопросы: на сколько лет и даже десятилетий челябинский центр отстал от других регионов России? Чем он занимался все эти годы? Если не выявлением и учетом исторических памятников, то, может быть, пропагандой и популяризацией наследия?
Увы, за время своего существования ГНПЦ не подготовил ни одной познавательной или методической брошюры, ни одного просветительского сборника, не говоря уже о более-менее серьезной научной книге. Да что там брошюры и книги - вы не найдете ни одной газетной или журнальной статьи, ни одного опубликованного научного выступления, словно не было и нет у нас никакого наследия, никаких памятников и многих проблем, связанных с их сохранением и использованием.
Кстати, вопрос о сохранении памятников и, в частности, их реставрации всегда был связан с важнейшей показательной стороной деятельности ГНПЦ. Можно ли хотя бы здесь гордиться какими-нибудь результатами?
Давайте взглянем, к примеру, на отреставрированный и до недавнего времени самый почтенный в Челябинске по возрасту дом врача Жуковского на улице Труда, 88, построенный еще в конце XVIII века. Технический надзор за методикой и качеством реставрационных работ на этом важном, уникальном объекте ГНПЦ осуществлял не один год. Что же в итоге?
Деревянный подлинник с еще хорошо сохранившимся срубом "реставраторы" просто-напросто снесли, соорудив вместо него каменное строение, которое лишь в общих чертах напоминает оригинал. Неужели у кого-то может повернуться язык отнести эту новостройку к почетному рангу отреставрированных памятников? И где гарантия, что такое суррогатное перевоплощение не грозит другим уникальным архитектурным объектам?
Речь идет, в частности, о знаменитой усадьбе Демидовых "Белый дом" в Кыштыме, единственном на Южном Урале парковом архитектурном комплексе, на реставрацию первой очереди которого истрачено уже 1,5 миллиона рублей. И это при том, что сам реставрационный проект, обошедшийся областному бюджету в несколько сотен тысяч рублей, нуждается в серьезной доработке, поскольку не имеет квалифицированного историко-архивного исследования и подтверждения. Согласование и подписание всей научно-проектной документации прошло кулуарно и наспех, без необходимого в таких случаях обсуждения на специализированном научно-методическом совете, что и обусловило ее неполноценность, явную историческую и архитектурную слепоту.
Судя по итогам десятилетия, можно говорить однозначно: ГНПЦ стал не просто убогим порождением разгульных общественных реформ, а органом, в принципе не способным проводить эффективную государственную политику по охране памятников.
Размышляя над сложившейся ситуацией и ее причинами, нельзя, разумеется, не задаться вопросом: была бы эта ситуация столь удручающей, если бы в свое время руководителем центра был поставлен пусть и не профессионал из сферы культуры, но хотя бы специалист с базовым гуманитарным образованием и определенным управленческим опытом, специалист, который не только более-менее квалифицированно разбирался бы в теоретических проблемах и практических вопросах сохранения наследия, но и сам выступал бы генератором полезных идей, реализуя их со знанием дела и общественной пользой?
По большому счету, речь идет о руководителе с высокой внутренней культурой, пользующимся необходимым уважением людей, о таком руководителе, которого более всего заботит его социальная отдача и нравственный авторитет, а не устойчивость хорошо оплачиваемого кресла, и который строит свои отношения с подчиненными не на унижении человеческого достоинства и надзирательском окрике по принципу "я - начальник, ты - дурак", а на глубокой тактичности, понимании человеческих и профессиональных проблем и трезвой самооценке.
Именно такому руководителю личную уверенность придает жизненная мудрость и благодарность людей, а не закулисные связи, именно с таким руководителем подчиненные испытывают радость творческого общения и заинтересованного участия в большом и нужном деле.
Думается, если когда-нибудь такой или приблизительно такой руководитель возглавит многострадальный орган охраны памятников, тогда вспоминать известную поговорку "Куда ни кинь - всюду клин" не будет печальной необходимости.
Лечат ли умерших?
Подводя общий итог сказанному, хочется сравнить челябинский ГНПЦ с человеком, который уже умер, но еще не знает об этом и продолжает машинально совершать хаотичные, беспомощные движения.
Пытаться здесь чисто по-административному вдохнуть жизнь в омертвевшее бюрократическое тело ГНПЦ - занятие бессмысленное и неблагодарное. Что даст, например, формальная замена вывески и механическое увеличение штата сотрудников? Ответ очевиден: кроме нового потока бесплодной писанины, ничего.
Может быть, настала пора сделать то, что, говоря современным медицинским языком, называется терапевтическим клонированием? Это когда берутся и выращиваются здоровые жизнеспособные клетки, обеспечивающие прогрессивное развитие и функционирование организма. Применительно к ГНПЦ речь идет о сохранении опытных и перспективно мыслящих специалистов в структуре качественно нового органа охраны памятников, будь то межведомственный и самостоятельный комитет или, как вариант, специальный отдел при ГУКИ, полноценно занимающийся проблемами охраны и использования историко-культурного наследия.
Какова должна быть организационная структура и оптимальная численность нового органа охраны памятников? Кто способен в современных условиях компетентно возглавить его, обеспечив необходимый уровень профессионализма и требуемую государственную отдачу?
Вопросов много, в том числе финансовых, однако все они, думается, без немыслимых для бюджета мучений могут быть успешно решены, как это уже сделано в других регионах. Причем свою стимулирующую роль должен сыграть здесь не только и даже не столько грядущий новый федеральный закон о культурном наследии народов Российской Федерации, сколько прямая заинтересованность прогрессивно мыслящей областной власти в создании такого органа охраны памятников, за который не было бы стыдно перед обществом и историей.
Сегодня уже не просто здравый смысл подсказывает, а сама жизнь со всей очевидностью требует поставить славную точку в бесславной деятельности ГНПЦ. Принципиально важно только, чтобы при этом не случилось того, от чего предостерегает всех нас библейская мудрость и проверенный жизнью опыт: не наливать молодое вино в старые, прокисшие меха. Какое питье получается в этом случае, испокон веков хорошо известно.
Дмитрий СМИРНОВ,
кандидат исторических наук
А что думают о сохранении памятников и о затронутой теме читатели и нештатные авторы газеты?
Михаил Щапов, студент:
- Не знаю, о чем думают власти, но у нас преподаватель истории все время говорит, что тот, кто забывает о прошлом, не имеет будущего.
Татьяна Рокицкая, юрист:
- У нас, в Чесме, есть памятник В.И. Чапаеву, единственный на Южном Урале. Он запущен, и, похоже, никому не нужен. А ведь это наша история.
Маргарита Лебедева, ветеран:
- Посмотрите, что сделали с памятником Танкисту у главпочтамта. Заслонили его от народа торговыми павильонами. Осталось одно: на протянутую руку его повесить плакат с призывом "Пейте Coca-Cola!" Где же наши власти?
Сергей Загребин, заслуженный работник культуры России:
- Создание межведомственного юридически правомочного комитета историко-культурного наследия позволит кардинально улучшить работу по сохранению памятников прошлого, создать реальный механизм, препятствующий их уничтожению.
Кирилл Шишов, председатель Челябинского отделения Фонда культуры:
- Сегодня речь идет не о сохранении культурного наследия, а о его спасении. Очень жаль, что это никого не волнует.
И вторая заметка - продолжение и ответ на вышеприведенную
Это не "чисто градостроительный вопрос"
Статья кандидата исторических наук Дмитрия Смирнова "Деградация", опубликованная 26 января, казалось бы, не могла оставить равнодушными никого из официальных столпов культуры нашей области, депутатов всех уровней, да и нас, журналистов. Тем более что отклики на нее призывали к откровенному и объективному разговору всех, кого волнует сохранение культурного и исторического наследия прошлого.
Почему же разговор этот принял одностороннее течение? Скорее всего, потому, что мало в обществе нашем людей, искренне и серьезно верящих в то, что их слово может что-нибудь значить.
Несмотря на страстный призыв ветерана Танкограда, академика и профессора Бориса Николаевича Пинигина сделать все для сохранения здания областного Дома ученых, бывшего много лет "родовым гнездом" для газеты "Челябинский рабочий", не откликнулся на него ни Союз журналистов, ни вообще кто-либо из коллег.
На статью Д. Смирнова, занявшую целую страницу в газете, никто из чиновников не счел нужным откликнуться. Даже такой радеющий об архитектурно-историческом облике областного центра чиновник, как заместитель главы города Челябинска по градостроительству Александр Исупов, отреагировал только на реплику ветерана М. Лебедевой о том, что памятник добровольцам Уральского танкового корпуса заслонили торговые павильоны. Если вчитаться в его ответ, то понятно одно: "расположение двух павильонов на улице Кирова чисто градостроительный вопрос..."
Не намек ли это на то, что нам, простым горожанам, в сложной науке градостроительства ничего не понять и понимать не нужно?
Во времена советской власти коммунисты не рискнули посягнуть на целостность архитектурно-ландшафтного ансамбля на Алом поле. И памятник В.И. Ленину, воздвигнутый в 1925 году, и Аллея пионеров-героев, и Дворец пионеров своим присутствием не уничтожали и не уничижали главную жемчужину этого ансамбля - храм Александра Невского (ныне органный зал).
Поистине "в гробу все видели" те, кто спроектировал и начал постройку многоэтажного так называемого досугового центра с ночным клубом именно на территории детского парка на Алом поле (на снимке).
Игорь ЯСКЕВИЧ, журналист
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2010-12-02 06:01 pm (UTC)no subject
Date: 2010-12-02 06:30 pm (UTC)no subject
Date: 2010-12-02 06:21 pm (UTC)Нда, время идёт, а ничего не меняется (
no subject
Date: 2010-12-02 06:29 pm (UTC)no subject
Date: 2010-12-02 06:31 pm (UTC)no subject
Date: 2010-12-03 02:36 am (UTC)no subject
Date: 2010-12-03 06:15 am (UTC)no subject
Date: 2010-12-03 06:42 am (UTC)no subject
Date: 2010-12-03 08:12 am (UTC)no subject
Date: 2010-12-03 09:03 am (UTC)no subject
Date: 2010-12-02 07:01 pm (UTC)no subject
Date: 2010-12-02 07:06 pm (UTC)Re: заказать цветы)
Date: 2010-12-03 06:28 am (UTC)Re: заказать цветы)
Date: 2010-12-03 06:43 am (UTC)